Негромкие истины

Павел Климов

Рубрика: 
НАШИ ПУБЛИКАЦИИ
Номер журнала: 
#1 2016 (50)

Когда с истинной святостью встречается грешная, но талантливая и жаждущая просветления душа, то высеченная этим столкновением «божья искра» зажигает в душе негасимый огонь творчества. Для Михаила Нестерова такой святыней были понятия и предметы, которые считались священными для каждого народа, - это земля предков, религия, история страны и ее герои. Питая глубокую «любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам», он на ту же высоту почитания возносил и звание художника, в праве называться которым сомневался до последних дней жизни. Удивительная скромность, соединенная с беспощадной требовательностью к себе, будто наложила отпечаток на все, что Нестеров любил и делал предметом творческой рефлексии.

Его полотна завораживают неброской красотой среднерусских ландшафтов, чувством светлой грусти, покоя и тишины. С нестеровских портретов на зрителя смотрят интеллигентные энергичные люди, которые осознают собственное земное предназначение и с достоинством, без рекламы и шумливой борьбы за место под солнцем делают свое дело. Воплощение этих близких ему жизненных принципов молодой Нестеров однажды увидел в личности и судьбе преподобного Сергия Радонежского - великого православного подвижника, основателя Троице-Сергиевой лавры и, как говорил сам мастер, «лучшего человека древних лет Руси»1. С тех пор образ Сергия уже не оставлял художника, вдохновляя в радостные часы творческого труда и ободряя в трудные годы вынужденного затворничества.

«Видение отроку Варфоломею» (1889-1890, ГТГ) - ключевое произведение Нестерова. По данному поводу он сам высказался предельно категорично: «Кому ничего не скажет эта картина, тому не нужен и весь Нестеров»2. Действительно, произведение в абсолютной полноте выразило творческое credo художника, соединившего Золотой век отечественной культуры с веком Серебряным, глубокую идейность с жаждой красоты, поиски самобытного художественного языка с интеграцией в общеевропейскую романтическую традицию. И характерно, что художественный образ юного Варфоломея - будущего Сергия - был вдохновлен не столько текстом жития, изложенным Епифанием Премудрым, сколько полотном Жюля Бастьен-Лепажа «Жанна д'Арк», увиденным Нестеровым на парижской Всемирной выставке. Молодой русский путешественник, просиживая перед ним часами, как он сам писал, «испытывал состояние влюбленного»3. Но не только живописные достоинства картины увлекли Нестерова, причину своего восхищения он резюмировал так: Бастьен-Лепаж своим произведением «искренне сказал, как любит он свою Родину»4.

Но «родное» для Нестерова - не только Россия. Вслед за столь ценимым им Федором Достоевским художник мог бы повторить: «У нас - русских - две родины: наша Русь и Европа, даже и в том случае, если мы называемся славянофилами <...>»5. Художник на всю жизнь был очарован Италией: «При всяком воспоминании о ней сладостно защемит сердце»6. А о Риме писал: «Каждый раз одно и то же возрождение испытанного большого счастья»7. И стиль религиозной живописи Нестерова, иногда такой «русской» по образности и настроению, несет сильнейший отпечаток этого «итальянского плена». Даже Сергий на картине «Юность Сергия Радонежского» (1892-1897, ГТГ) полон какой-то «флорентийской» изысканности, что, как говорили, заставило императора Александра III, посетившего передвижную выставку, поначалу принять русского святого за Франциска Ассизского8.

И все же именно «убогую, серую, но дорогую до боли в сердце»9 Россию любил прежде всего художник. Ее история, люди и судьба были сущностным ядром нестеровского творчества. При этом громкие события и знаменитые герои Нестерова-художника волновали мало. Интерес к ним в большинстве случаев завершался на стадии эскиза. Исключение - Сергий Радонежский. Ведь мастером вслед за Пушкиным и Достоевским двигало убеждение: самое важное в истории - не то, что совершается с помощью пушек, а крайне медленные, трудные, малодоступные внешнему наблюдению перемены, которые происходят в нравственном бытии отдельного человека и целых народов, имеющих своею целью стать ближе ко Христу. Эти изменения - плод спокойных раздумий и молитвенного сосредоточения. Поэтому Нестеров погружает своих героев в медитативную среду. Они существуют внутри неяркого, но такого пленительного «нестеровского» пейзажа. На его фоне, по словам художника, «яснее чувствуешь и смысл русской жизни, и русскую душу»10. Природа для Нестерова подобна Божьему храму. Человек не выступает по отношению к ней как преобразователь. Наоборот, природа действует на него как чудотворная, преображающая сила, помогая обрести внутреннее совершенство.

Октябрьский переворот Нестеров воспринял сугубо враждебно. Старая Россия стала, как Китеж-град, символом святости, а художник - ее певцом. К Нестерову были обращены слова религиозного философа Василия Розанова: «Вы - борец и гребете против течения...»11. В начале 1920-х годов Нестеров создал серию «путников» («Путник», 1921, Тверская областная картинная галерея; «За Волгой. Странник», 1922, Национальный художественный музей Республики Беларусь; «За Волгой. Странники», 1922, частное собрание; «На Волге. Странники», 1923, частное собрание). Но уже не народ - народ пленен и заморочен пропагандой, - а отдельные люди искали теперь Христа на полотнах художника, проникнутых, как и прежде, тонкой лирикой религиозного чувства. Тогда же Нестеров снова обратился к «сергиевской» теме. Юный Варфоломей, благословляемый Христом («Христос, благословляющий отрока Варфоломея», 1926, ЦАК МДА12), Пересвет и Ослябя, посланные Сергием на помощь Дмитрию Донскому («Пересвет и Ослябя», 1923 (?), частное собрание), монахи-всадники, ученики преподобного, скачущие из осажденной поляками лавры молиться московским святыням («Всадники», 1932, ЦАК МДА), наконец, пейзажи, написанные в окрестностях Троице-Сергиевой лавры, - весь этот сюжетный ряд проникнут идеями спасения, борьбы и надежды.

Пытаясь подвести итог своим размышлениям о постигшей Россию катастрофе, Нестеров почти полтора десятилетия тайно работал над «Страстной седмицей» (1933, ЦАК МДА), картиной-мистерией, картиной-покаянием, пряча ее от посторонних глаз. Это полотно исполнено символической значимости. Духовенство, интеллигенция, простой народ - все, по мысли художника, несут свою долю вины за то, что произошло со страной. Но искреннее признание своих грехов, совершенное перед Распятием на фоне пробуждающейся весенней природы, дает надежду на грядущее возрождение.

В 1920-1930-е годы, да и позднее произведения Нестерова отвечали ностальгическим чувствам российской эмиграции, научной и творческой интеллигенции, чье воспитание зиждилось на ценностях дореволюционной культуры. Именно для этих людей продолжал активно работать художник, несмотря на опасные намеки критики, что он недостаточно способствует социалистическому строительству. И если крупнейшие советские музеи начиная с середины 1930-х годов охотно приобретали портретные шедевры Нестерова, то его религиозно-поэтические ретроспекции, многочисленные эскизы и этюды благополучно расходились по частным владельцам. Богатые коллекции произведений мастера продолжали храниться у его наследников. Вскоре после смерти художника, получившего в конце жизни официальное признание, состоялась первая выставка его работ из частных собраний, и вплоть до начала 1960-х годов организация подобных экспозиций была традицией. С тех пор многие произведения поменяли владельцев, значительная их часть осела в государственных музеях, целый ряд прекрасных нестеровских полотен вернулся в Россию из-за рубежа.

На выставке «Видения Михаила Нестерова» в галерее MacDougall13, посвященной 700-летию Сергия Радонежского, посетители смогли увидеть произведения мастера из двух самых значительных на сегодняшний день частных собраний его работ - Марии Титовой, внучки художника, и Никиты Мишина. Среди принадлежащих им произведений выделялись ранний «Автопортрет» (1882), утонченная, исполненная в духе «прерафаэлизма» композиция «Жены-мироносицы» (1901), варианты известных пейзажей «Родина Аксакова» (1910) и «Соловей поет» (1918), драматические по звучанию полужанры-полупейзажи «Покинутая» (1923) и «Соперницы (У озера)» (1921 (1924?) и, наконец, уникальная «Голова великомученицы Варвары» (1895-1897; 1924) - фрагмент переписанной, а затем уничтоженной Нестеровым картины «Чудо», получившей в 1900 году серебряную медаль на Всемирной выставке в Париже.

Особый раздел экспозиции составили произведения Нестерова из собрания Церковно-археологического кабинета Московской духовной академии (ЦАК МДА), в том числе «Страстная седмица» (1933), «Всадники» (1932) и «Тяжелые думы (Портрет С.Н. Дурылина)» (1926). Эти работы широкая публика, однако, имела возможность видеть как на недавних юбилейных выставках Нестерова в Русском музее (2012) и Третьяковской галерее (2013), так и в постоянной экспозиции ЦАК МДА. В этом смысле настоящим открытием для публики стала принадлежащая ЦАК МДА графическая коллекция нестеровских эскизов к росписям церкви во имя благоверного князя Александра Невского в Абастумани (Южная Грузия). Исполненные в начале 1900-х годов в большом размере преимущественно графитным и цветными карандашами, эти работы ранее никогда не выставлялись. С одной стороны, они характеризуют Нестерова как рисовальщика, блестяще владеющего академическим рисунком, а с другой - демонстрируют типичные для его монументальной живописи поиски органичного соединения в «новом стиле» национальной традиции с традициями европейской классики.

Одним из центральных экспонатов в галерее MacDougall стало полотно «Видение отроку Варфоломею» (частная коллекция), созданное Нестеровым в трагическом для России 1917 году. В это время художник снова, как и в юности, много работал в Абрамцеве, в окрестностях Троице-Сергиевой лавры, словно подводя творческий итог в преддверии иных времен. Нестеров полностью переосмыслил старую композицию с хорошо знакомыми фигурами отрока и старца, придав ей, пожалуй, драматическое звучание. Теперь Варфоломей, напутствуемый таинственным монахом, не только с надеждой, но и с тревогой смотрит в осеннюю даль, предчувствуя грядущие испытания...

Здесь уместно вспомнить о первой персональной выставке Нестерова, состоявшейся в Петербурге и Москве в 1907 году, когда еще не была забыта неудачная война с Японией и продолжалась первая русская революция. Художник полагал, что выставка «своим составом <...> вносила какое-то успокоение в взбаламученное предыдущими событиями общество»14. Сегодня Нестеров снова и ко времени пытается донести до зрителя свои простые и негромкие истины: закройся от внешнего шума, наполни душу любовью, очисти разум молитвенной тишиной - и вместе с тобой мир станет лучше.

  1. Цит. по: Дурылин С. Нестеров в жизни и творчестве. М., 1976. С. 172.
  2. Там же. С. 144.
  3. М.В. Нестеров. Письма. Избранное. Л., 1988. С. 58.
  4. Там же.
  5. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т 23. Л., 1981. С. 30.
  6. М.В. Нестеров. Письма. Избранное. Л., 1988. С. 367.
  7. М.В. Нестеров. Воспоминания. М., 1989. С. 354.
  8. Там же. С. 194.
  9. Там же. С. 110.
  10. М.В.Нестеров. Письма. Избранное. Л., 1988. С. 262.
  11. СР ГРМ. Ед. хр. 19. Л. 16. 1907 год.
  12. ЦАК МДА - Церковно-археологический кабинет Московской духовной академии, Сергиев Посад.
  13. Выставка состоялась в ноябре 2014 года в галерее MacDougall, Москва, Ермолаевский пер., дом 25.
  14. М.В. Нестеров. Воспоминания. М., 1989. С. 310.

Вернуться назад

Иллюстрации

Жены-мироносицы. 1901
Жены-мироносицы. 1901
Дерево, масло. 41 × 31,7. Собрание Н.А. Мишина, Москва
Рождество Христово. Начало 1900-х
Рождество Христово. Начало 1900-х
Эскиз росписи северной стены церкви во имя благоверного князя Александра Невского в Абастумани. Бумага, графитный и цветной карандаши. ЦАК МДА, Сергиев Посад
Соловей поет. 1918
Соловей поет. 1918
Холст, масло. 81 × 68,5. Собрание Н.А. Мишина, Москва
Страстная седмица. 1933
Страстная седмица. 1933
Холст, масло. 95 × 110,5. ЦАК МДА, Сергиев Посад
Рождество Христово. 1903
Рождество Христово. 1903
Фотография. 1904. Роспись северной стены церкви во имя благоверного князя Александра Невского в Абастумани
Литургия ангелов (Евхаристия). 1902–1903
Литургия ангелов (Евхаристия). 1902–1903
Фрагмент. Фотография. 1904. Роспись абсиды церкви во имя благоверного князя Александра Невского в Абастумани
Царевна. 1887
Царевна. 1887
Холст, масло. 69,4 × 51. Собрание Н.А. Мишина, Москва
Голова великомученицы Варвары. 1895–1897; 1924
Голова великомученицы Варвары. 1895–1897; 1924
Фрагмент картины «Чудо», уничтоженной автором в 1931 году. Холст, масло. 43 × 48,5 Собрание Н.А. Мишина, Москва
Архангел Гавриил («Благовещение»). Начало 1900-х
Архангел Гавриил («Благовещение»). Начало 1900-х
Эскиз росписи алтарного пилона церкви во имя благоверного князя Александра Невского в Абастумани. Бумага, графитный и цветной карандаши. ЦАК МДА, Сергиев Посад
Дева Мария («Благовещение»). Начало 1900-х
Дева Мария («Благовещение»). Начало 1900-х
Эскиз росписи алтарного пилона церкви во имя благоверного князя Александра Невского в Абастумани. Бумага, графитный и цветной карандаши. ЦАК МДА, Сергиев Посад
Ангел. Начало 1900-х
Ангел. Начало 1900-х
Эскиз композиции «Литургия ангелов» в абсиде церкви во имя благоверного князя Александра Невского в Абастумани. Бумага, графитный и цветной карандаши. ЦАК МДА, Сергиев Посад
Теги:

Скачать приложение
«Журнал Третьяковская галерея»

Загрузить приложение журнала «Третьяковская галерея» в App StoreЗагрузить приложение журнала «Третьяковская галерея» в Google play